Эрнст Юнгер: Новый Национализм

юнгер.jpgЭрнст Юнгер (Ernst Jünger, 1895-1998) – немецкий писатель, философ, считается одним из главных идеологов консервативной революции. Сам Юнгер не причислял себя к движению консервативной революции и даже не пользовался этим выражением. Он относился к этому понятию холодно, а понятие «консервативного» для него означало часто нечто чуждое. Он себя считал скорее националистом, а не национальным консерватором. Тем не менее, в его взглядах можно обнаружить ряд аспектов, которые его сближают с этим движением. Армин Мёлер, более того, видел во взглядах Юнгера чуть ли не идеальный тип мировоззрения «консервативной революции». Он придавал большое значение понятию общности и традициям и, при этом, считал, что лишь через революцию можно преодолеть отвратительное настоящее. Особый акцент на «левом» его сближает с национал-большевизмом Э. Никиша. С 1927 г. Юнгер сотрудничал с Ф. Хильшером и Э. Никишем, активно публиковался в издании Никиша «Видерштанд. Орган национал-революционной политики».

Также имело место сотрудничество с младоконсервативным «Движением кольца», группировавшегося вокруг идеолога консервативной революции Артура Меллера ван ден Брука. Так, с 1925 г. Юнгер начал публиковаться в журнале этого движения «Гевиссен». Немногое известно о контактах Юнгера с младоконсерваторами. По мнению М. Шлоссбергера отношения между ними были довольно напряженными. Некоторые младоконсерваторы его критиковали (напр., Макс Хильдеберт Бем), с другими он имел позитивные отношения (с Альбертом Дитрихом, с т.н. «Таткрайсом» Ганса Церера, Гизелера Вирсинга и Фердинанда Фрида).

Что касается отношения Юнгера к нацистскому режиму, то после прихода Гитлера занимает установившемуся порядку скептическую и даже критическую позицию, особенно после начала гонений на его соратников (Э. Никиш). Власть так же относилась к нему с подозрением. Так, вызывал раздражение его отказ на предложение от имени Гитлера стать депутатом рейхстага и отказ вступить в нацистскую академию искусств. Хотя ему удалось избежать репрессий благодаря военной славе и репутации блестящего фронтового писателя, он оказался фактически во «внутренней эмиграции».

 «Новый национализм»

Юнгер был одним из немногих, кто претендовал на идеологическое и духовное лидерство в том движении, которое можно назвать «новым национализмом», национал-консерватизмом или консервативной революцией. Он противопоставлял «новый национализм» «национализму предков», который во многом имел буржуазный, мещанский характер. Нация в понимании Юнера представляет собой сверхординарную сущность или силу духовного, а не биологического или расового, порядка, существование которой важнее, чем существование отдельной личности. А национализм есть чистая и необусловленная воля жить среди так понятой нации, быть сопричастным ей, переживая это всеми аспектами своего существа. Эту сопричастность нельзя выразить рационально, это – тайна, мистерия. Без этой мистической сопричастности народ представляет собой механическую массу разрозненных индивидов.

Националистическая программа Юнгера включала четыре принципа грядущего государства – оно должно быть национальным, социальным, обороноспособным и авторитарным. Он писал: «Тот день, когда под нашим натиском рухнет парламентское государство и мы установим национальную диктатуру, станет для нас величай­шим праздником».[1] Социальность государства исключала идею иерархически организованного сословного общества. Он полагал, что формирование социальных групп должно осуществляться по принципу общности «крови и характера», но «независимо от образования, сословной принадлежности и материальной обеспеченности». Здесь важно отметить, что «кровь» для Юнгера не являлась биологическим понятием. Биологический расизм вызывал у него отвращение: «Кровь не нуждается в том, чтобы ее каким-либо путем легитимировали, в том числе и в доказательстве родства с павианами… Раса для нас не субстанциальное, а энергетическое понятие».[2]

Революция

Национализм должен избавиться от любых сентиментальных связей со старыми правыми и воспринять революционный дух, засвидетельствовав факт упадка буржуазного мира. Национализм «не имеет ничего общего с буржуазным чувством, он радикально отличается от патриотизма довоенного времени, он динамичен, вспыльчив, полон витальной энергии наших больших городов, где он как раз процветает… и тем самым отличается от консервативного чувства жизни. Он не реакционен, а революционен с начала до конца».[3] Революцию он рассматривал как продолжение Первой мировой войны, которая тоже была революцией по отношению к эпохе Вильгельма. Именно поколение фронтовиков, к которому он себя причислял, должно стать авангардом этой революции. Только обращение к военным доблестям, так свойственное немцам, способно привести общество в порядок. Юнгер считал, что «немец в гражданской одежде выглядит смехотворно. Существует только одна масса, которая не вызывает смех – это армия». При этом революция не имеет самостоятельного значения, она является не целью, а средством. Она должна привести к новому антилиберальному государству, к новому небывалому порядку и дисциплине.

Революция для Юнгера не сводилась лишь к социальным и политическим задачам, но для него была важна «духовная революция, которая создает из хаоса новые, произрастающие из земли формы». Революция не должна быть тотальным отрицанием традиции, ведь и фронтовик обладает своей духовной традицией, связанной с войной. Он «с гордостью черпает из живого памятования о ней могучие силы для решения новых задач. И он никоим образом не отвергает деяния своих воинственных предков, напротив, в них он видит самую надежную основу для нового, величайшего рейха».[4] Здесь важно различение традиции как формы и традиции как смысла. Ошибкой старых консерваторов было то, что они превратили традицию в форму, тем самым убив ее. Революция должна разрушить традицию как форму, но осуществить смысл традиции.[5] В другом месте Юнгер заявляет: «Наша общая традиция – это война. Так проникнемся же смыслом этой традиции!»[6]

Либерализм

Носителем либерализма является буржуазия, третье сословие. По мнению Юнгера, необходимо радикальное отвержение всего буржуазного, нужно всеми средствами способствовать разложению этой либеральной системы, «подтолкнуть падающего»: «Коль скоро мы – настоящие, подлинные и неумолимые враги бюргерства, его распад и разложение доставит нам удовольствие».[7] Либерализм делает своим лозунгом свободу, которая является абстрактной формой, лишенной всякого содержания. Либерализм проповедует «свободу от», ему не ведома подлинная свобода – «свобода для». Свобода, согласно Юнгеру, «прямо пропорциональна величине стоящей перед ней задачи, а объем доступной свободы определяется мерой ответственности, которая придает ей смысл и законность».[8] Юнгер обвинял либерализм в том, что он вырывает человека из системы органических связей, тем самым лишает его корней. Это осуществляется во имя той же абстрактной свободы, отталкиваясь от которой либерализм рассматривает общество как совокупность индивидов. Он превращает органическую систему отношений, основанную на долге и ответственности, в систему отношений, основанную на договоре.

Либерализму присуще противопоставление общества и государства, причем он исходит из приоритета именно общества. В конечном итоге все человечество начинает осмысляться как единое общество, а разделение на государства, нации и расы в таком случае оказывается ошибкой, которая со временем будет устранена. Женская природа общества, в отличие от мужской природы государства, стремится вобрать все в себя, всякую противоположность и опасность, а не устранить. Отсюда навязчивая идея безопасности и пацифизма.

Диктатура экономического мышления, навязываемая буржуазией, приводит к тому, что всякое восстание, обусловленное экономическими лишь требованиями, легко включить в ценностное пространство буржуазии, и, следовательно, его революционность имеет мнимый характер. Поэтому он критикует левые теории, опирающиеся на сугубо экономическую точку зрения. Пространство эксплуататоров и пространство эксплуатируемых, несмотря на разность морали, искусства и т.д., питаются из одного источника. Борьба с либерализмом и с буржуазным миром должна опираться на идею нового человека, независимого от экономического мира, что «означает не отказ от этого мира, но подчинение высшему притязанию на господство».[9]

В своем антибуржуазном/антилиберальном мировоззрении Юнгер во многом был близок идеям немецкого романтизма и философии Ницше. Он не принимал материалистических взглядов на природу, ему был чужд плоский рационализм и позитивизм. Он критикует буржуазное понимание разума, которое сводит «стихийное» к иррациональному. «Стихийное» для Юнгера означает некие силы, скрывающиеся в глубине реальности и психики, которые невозможно поставить под контроль ни моралью, ни «разумом», это то настоящее, которое только и обладает подлинной ценностью. Буржуа либо отрицает эти силы, либо считает их неразумными или аморальными, и поэтому держится от них подальше, лишь бы сохранить свой комфорт. Именно поэтому буржуа испытывает тайную или явную неприязнь к верующему, воину, художнику, преступнику, охотнику, рабочему, которые таят в себе стихийную опасность для его культа разума. Буржуа создает свой иллюзорный мир, в котором все упорядочено и посчитано, но является лишь маской, за которой орудуют стихийные силы. Рационализм, механицизм и материализм лишь расчленяют реальность. Им он противопоставлял чувство органической взаимосвязи с целым, холизм. В социальном отношении для Юнгера было особенно важно понятие «общности», «общности великой судьбы», в чем проявлялся консерватизм его мировоззрения. В духе Ницше он отвергал всеобщие истины и всеобщую мораль. Моральное и рациональное не являются изначальными законами, но лишь законами абстрактного духа. Он утверждал, что нет нравственного закона самого по себе, любой закон определяется природой. Истина, право и мораль глубоко обусловлены временем, пространством и кровью. Кризис современного буржуазного мира есть крушение иллюзии под напором стихийных сил.

Социализм

Юнгер видел большую угрозу не в марксизме, но в либерализме: «Вопрос о собственности не относится к существен­ным вопросам, которые размежевывают нас с коммунистами. Ком­мунизм как боевое движение гораздо ближе нам, чем демократия, и с ним можно, вне всяких сомнений, прийти к соглашению неза­висимо от того, какой он будет иметь характер: мирный или воин­ственный».[10] По его мнению, нет непреодолимых противоречий между социализмом и национализмом. Юнгер настаивает на необходимости отбросить иллюзорные понятия о «левых» и «правых», утверждая, что «все лагеря, где жив новый образ государства, который стремится сегодня выразить себя, с одной стороны, в программах революционного национализма, а с другой, — революционного социализма, пришли бы к очень наглядному осознанию своего единства».[11] Он объявлял себя сторонником экономической политики большевиков, отмечая достоинства экономической централизации в СССР. Он даже был членом «Общества по изучению советской плановой экономики». Он внимательно изучал работы Ленина, Троцкого и др. Особое впечатление оказала на него работа Троцкого «Моя жизнь».

«Тотальная мобилизация»

Осмыслению плановой организации хозяйства посвящено эссе «Тотальная мобилизация» (1930). Юнгер пишет, что последнее детище демократии, т.е. плановая экономика, перерастает себя и становится развертыванием власти как таковой. Тотальная мобилизация концентрирует всю энергию и волю народа («распространяется даже на дитя в колыбели») в единой несокрушимой организации. Она преобразует мертвую инертную материю в источник энергии. Инструментом этого процесса мобилизации энергии мира является техника. Согласно Юнгеру, техника изменила образ социальных процессов и сущность человеческой деятельности. Она есть стихийная космическая сила, которая вторглась в социокультурное пространство, и она требует формирования совершенно нового государства, новых социальных отношений и новых духовных ценностей. Хотя всемогущая техника рождена из буржуазной рациональности, она обратилась против того, кто ее породил.

«Мир обращается в царство техники и индивидуум исчезает; приверженцы нового национализма должны быть первыми, извлекшими из этого уроки». Мир техники соответствует последней фазе нигилизма, «которую знаменует то, что новые порядки уже продвинулись далеко вперед, а соответствующие этим порядкам ценности еще не стали видимы».[12]

Достижение «нулевой точки ценностей» может приобрести очистительное значение, революционное значение, стать истоком новой эпохи. Человек сталкиваясь с этой страшной стихийной силой, должен принять ее вызов, с одной стороны, став механическим орудием, а с другой – «оседлать» ее. Однако техника нужна не ради удовлетворения материальных потребностей, она имеет высшее предназначение – техника является средством господства, путем к истинной революции. Победить (скорее духовно, чем материально) технику может только новый тип человека, который будет способен на тотальную самоотдачу.

Для нового государственного устройства индивидуальная свобода не является важной ценностью. Она нужна лишь в той мере, которая требуется для обеспечения целей целого. В этом государстве царит диктатура, послушание, иерархия. Современный технический мир превратил ведение войны в тотальную форму и тем самым стер границы между фронтом и тылом, солдат становится рабочим, а рабочий – солдатом. И тот, и другой призваны осуществить «тотальную мобилизацию». Рабочий в таком государстве является главной фигурой, которая трактуется Юнгером не в социально-экономическом смысле. «Рабочий» – это «тот, кто реализует всю функциональную процессуальность как жизненную стратегию общества, его метафизическое основание».[13] «Техника есть средство, посредством которой рабочий мобилизует мир».[14] Конечная стадия этой мобилизации – «тотальная мобилизация», цель которой господство.

«Рабочий» (Der Arbeiter)

Книга «Рабочий. Господство и гештальт» (1932) является главной философской работой Юнгера. Ее значимость столь велика, что ее вносят в перечень книг, изменивших мир и представление о нем. Известно, что ее внимательно изучил М. Хайдеггер, а традиционалист Ю. Эвола осуществил комментированное изложение идей этой книги.[15] «Рабочий» Юнгера – это не представитель пролетариата, но символ «нового типа человека», который способен, казалось бы, разрушительные тенденции современности обратить в духовно формирующую силу. «Рабочий», будучи заброшен в центр технократического и нигилистического мира, находит в самом себе точку опоры, открывает таинственные внутренние стихии, источник подлинного господства. «Рабочий» не является ни консерватором, ни прогрессистом, ни защитником старого, ни апологетом нового. Это, как писал А. Дугин «Третий Герой, Третья Имперская Фигура (по Никишу), новый Титан, в котором через предельную концентрацию модернизма, в его наиболее ядовитых и травматических формах, через индустриальный и фронтовой хаос, открывается особое трансцендентное измерение, мобилизующее его на метафизический, экзистенциальный подвиг».[16]

Человек, создавший технику, становится ее заложником, он уже не может от нее уйти, как и воин с поля битвы. Но для того, чтобы сразиться с ней, он должен выработать новый человеческий гештальт, новый «образ» человека, который сделает технику своей «униформой». Это тип нового героя, в котором сочетаются высшая дисциплина, железное хладнокровие, забывающее об инстинкте самосохранения, а также измерение «стихийного», стоящего по ту сторону морального и рационального.

«Работу» Юнгер понимал не как нечто эмпирическое, но как интеллигибельное, которое характеризует всевозможные проявления «бытия в действии»: кулачный бой, биение сердца, движение звезд, любовь, искусство, вера, война и т.д. Рабочий – это «человек действующий», степень причастности к бытию которого определяется его вовлеченностью в действие.

Концепция «рабочего» близка идее «сверхчеловека» Ницше. Однако само понятие «воли к власти» предполагает лишенность как принцип. Для Юнгера приоритетным является своеобразие «бытия» рабочего, его гештальт, который и есть своего рода власть. Юнгер также отрицает идею абстрактной власти, ибо власть без легитимации ведет к анархии: «Мера легитимации определяет меру господства, которой можно достичь благодаря воле к власти. Господством мы называем состояние, в котором безграничное пространство власти стягивается в точку, откуда оно проявляется как пространство права» («Рабочий»).[17] Ницшеанский индивидуализм чужд Юнгеру, поскольку, как он утверждает, человек достигает своей высшей силы в служении. Так в концепции «рабочего» преодолеваются нигилистические, анархические и индивидуалистические аспекты сверхчеловека. Конечной целью здесь является порядок, а не бесформенная власть.

Таким образом, «рабочий» – это промышленный воин, новый эсхатологический герой, победитель Бога и Ничто, субъект «переоценки ценностей», который вступает в альянс с техникой как предельно революционной, стихийной и нигилистической силой и становится субъектом нового мира. Однако интуиция Юнгера о «новом типе человека» в планетарном масштабе не реализовалась, поэтому он переносит (как и Эвола в «Оседлать тигра») борьбу с нигилизмом на индивидуальный уровень: «Здесь каждый, независимо от положения и ранга, оказывается в непосредственной и самостоятельной борьбе, и с его победой изменяется  мир. Если человек окажется сильнее, то ничто отступит».[18]

«Рабочего» сменяет образ суверенного индивида, Анарха из новеллы «Оймесвиль» (1977), Waldgänger из эссе «Лесной путь» (1951). После 1945 г. он связал нигилизм с «титанизмом» техники, которую, в ее желании тотального господства над миром и человеком, ничто не может остановить: «Техника подчиняется только своим собственным правилам, и самый ее сокровенный закон состо­ит в равновесии возможного и желаемого: все то, что может быть реализовано техническими средствами, будет эффективно реализо­вано».[19] Однако позднее он замечал, что в XXI в. произойдет беспрецедентное развитие техники и новое «одухотворение».

Примечания

[1] Цит. по: Шлоссбергер М. Эрнст Юнгер и Консервативная революция // Четвертая Политическая Теория (вып. 2). – М., 2011. С. 152.

[2] Юнгер Э. Кровь

[3] Юнгер Э. Соединяйтесь!

[4] Цит. по: Шлоссбергер М. Эрнст Юнгер и Консервативная революция // Четвертая Политическая Теория (вып. 2). – М., 2011. С. 155.

[5] Юнгер Э. Время судьбы

[6] Юнгер Э. Предисловие к книге Ф. Г. Юнгера «Марш национализма»

[7] Цит. по: Шлоссбергер М. Эрнст Юнгер и Консервативная революция // Четвертая Политическая Теория (вып. 2). – М., 2011. С. 170.

[8] Юнгер Э. Рабочий. Господство и гештальт. Цит. по: Эвола Ю. «Рабочий» в творчестве Эрнста Юнгера

[9] Юнгер Э. Рабочий. Господство и гештальт. Цит. по: Эвола Ю. «Рабочий» в творчестве Эрнста Юнгера

[10] Цит. по: Шлоссбергер М. Эрнст Юнгер и Консервативная революция // Четвертая Политическая Теория (вып. 2). – М., 2011. С. 156.

[11] Цит. по: Михайловский А. Консервативная революция: апология господства

[12] Юнгер Э. О боли

[13] Солонин Ю.Н. Эрнст Юнгер: образ жизни и духа // Юнгер Э. Рабочий. Господство и гештальт; Тотальная мобилизация; О боли. – СПб., 2002. С. 52.

[14] Юнгер Э. Рабочий. Господство и гештальт. Цит. по: Эвола Ю. «Рабочий» в творчестве Эрнста Юнгера

[15] Ювола Ю. «Рабочий» в творчестве Эрнста Юнгера. – СПб., 2005

[16] Дугин А. Русская Вещь. – М., 2001.

[17] Цит. по: Михайловский А. Консервативная революция: апология господства

[18] Юнгер Э. Через линию

[19] Ален де Бенуа. Юнгер, Хайдеггер и нигилизм // Четвертая Политическая Теория (вып. 4). – М., 2012. С. 297-298.

Жаринов Семен

Реклама

Эрнст Юнгер: Новый Национализм: 5 комментариев

Добавьте свой

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

Блог на WordPress.com. Тема: Baskerville 2, автор: Anders Noren.

Вверх ↑

%d такие блоггеры, как: